До­ждав­шись на­ча­ла музык.. пол­ков­ник (по)юн..шески топ­нул н..гой и вы­со­кая ф..гура его то тихо и плав­но то шумно и бурно з..дви­га­лась (в..)круг зала. Гр..ц..озная Вар..нька плав­но ск..льзи­ла около отца. Весь зал вос­торж..(н,нн)о сл..дил за кажд..м уд..ви­тельн..м дв..же­ни­ем пары. Я (н..)мог (не)люб..ват..ся ими. Особе(н,нн)о п..ра­зи­ли меня его с..поги сши­тые (н..)(по)мод.. . Оч..видно что(бы) выв..зить доч.., он (н..)п..купа..т⁽²⁾ мод­ных с..пог а заказ..ва..т у ба­та­льо(н,нн)ого с..по­жни­ка думал я. Видно было что он когда(то) т..нц..вал пр..крас..но но те­перь был гру­зен. Пол­ков­ник всё(таки) ловко прош..л два круга. Вот он быст­ро ра(с,сс)тав..в ноги опять с..ед..нил их и упал на одно к..лено а Вар..нька плав­но про­шла (во)круг него. Пр..сут­ству­ю­щие гости гром­ко апл..дир..вали (не)обык­но­ве(н,нн)ому ма­стер­ству ве­ли­ко­леп­ной пары.⁽⁴⁾ Пр..под­нявш..сь пол­ков­ник обнял доч.. и п..це­ло­вав⁽³⁾ в лоб п..двёл её ко мне.

До­ждав­шись на­ча­ла музык.. пол­ков­ник (по)юн..шески топ­нул н..гой и вы­со­кая ф..гура его то тихо и плав­но то шумно и бурно з..дви­га­лась (в..)круг зала. Гр..ц..озная Вар..нька плав­но ск..льзи­ла около отца. Весь зал вос­торж..(н,нн)о сл..дил за кажд..м уд..ви­тельн..м дв..же­ни­ем пары. Я (н..)мог (не)люб..ват..ся ими. Особе(н,нн)о п..ра­зи­ли меня его с..поги сши­тые (н..)(по)мод.. . Оч..видно что(бы) выв..зить доч.., он (н..)п..купа..т⁽²⁾ мод­ных с..пог а заказ..ва..т у ба­та­льо(н,нн)ого с..по­жни­ка думал я. Видно было что он когда(то) т..нц..вал пр..крас..но но те­перь был гру­зен. Пол­ков­ник всё(таки) ловко прош..л два круга. Вот он быст­ро ра(с,сс)тав..в ноги опять с..ед..нил их и упал на одно к..лено а Вар..нька плав­но про­шла (во)круг него. Пр..сут­ству­ю­щие гости гром­ко апл..дир..вали (не)обык­но­ве(н,нн)ому ма­стер­ству ве­ли­ко­леп­ной пары.⁽⁴⁾ Пр..под­нявш..сь пол­ков­ник обнял доч.. и п..це­ло­вав⁽³⁾ в лоб п..двёл её ко мне.

(1)Каж­дое по­се­ще­ние музея было для меня на­сто­я­щим по­тря­се­ни­ем. (2)А как иначе назовёшь это чув­ство? (3)Мне его при­ш­лось ис­пы­тать, когда в Пуш­кин­ском музее вы­ве­си­ли по­лот­на Ра­фа­э­ля, то была ве­ли­чай­шая сен­са­ция! (4)За слоем какой-то по­сред­ствен­ной жи­во­пи­си ре­став­ра­то­ры рас­кры­ли бо­же­ствен­ные черты пре­крас­ной дамы, вдох­но­вен­но на­пи­сан­ной уче­ни­ком ве­ли­ко­го Ра­фа­э­ля. (5)А встре­чи с Бот­ти­чел­ли, Ве­лас­ке­сом, Рем­бранд­том, Ру­бен­сом, Ван-Дей­ком! (6)Я ис­пы­ты­вал ис­тин­ное сча­стье.

(7)На­все­гда по­ра­зи­ло меня чудо Тре­тья­ков­ской га­ле­реи. (8)Пред­ставь­те себе маль­чиш­ку, сто­я­ще­го по часу перед вас­не­цов­ски­ми «Бо­га­ты­ря­ми», «Ива­ном-ца­ре­ви­чем на Сером волке», «После по­бо­и­ща». (9)Но каж­дый воз­раст, ко­неч­но, создаёт своих ку­ми­ров: и Вас­не­цо­ва сме­нил и за­во­ро­жил на всю жизнь ве­ли­кий Су­ри­ков. (10)«Бо­яры­ня Мо­ро­зо­ва», «Утро стре­лец­кой казни», «Мень­ши­ков в Берёзове»  — вся­кий раз я видел их как бы на­но­во. (11)И было бы не­вер­но ска­зать, что меня вол­но­вал сюжет,  — мощ­ная кра­со­та со­зда­ний Су­ри­ко­ва оше­ло­ми­ла мою дет­скую душу не­за­ви­си­мо от со­дер­жа­ния: ведь я и не знал тол­ком, за что везут на казнь бо­яры­ню с прон­зи­тель­ны­ми очами, по­че­му ро­зо­ве­ет пламя све­чей на белых ру­ба­хах стрель­цов и по­че­му так мра­чен и за­дум­чив окружённый де­вуш­ка­ми ста­рик, ко­то­рый, если бы рас­пря­мил­ся, про­бил бы го­ло­вой крышу избы. (12)Это было пер­вым про­яв­ле­ни­ем эс­те­ти­че­ско­го чув­ства, почти бес­со­зна­тель­но­го. (13)С го­да­ми оно росло, укреп­ля­лось, раз­ви­ва­лось, делая до­ступ­ны­ми Ре­пи­на, Се­ро­ва, К. Ко­ро­ви­на, Вру­бе­ля.

(14)Я ино­гда про­гу­ли­вал школу, меняя её на Тре­тья­ков­ку. (15)Более того, ро­ди­те­ли знали об этом, но смот­ре­ли сквозь паль­цы. (16)Я вы­хо­дил из дому и ехал с пе­ре­сад­кой к Лавру­шин­ско­му с Чи­стых пру­дов. (17)Вол­не­ние моё стре­ми­тель­но воз­рас­та­ло. (18)Ещё бы! (19)Меня ждало сви­да­ние с Тре­тья­ков­кой. (20)По­на­ча­лу я успе­вал обе­гать весь музей, а затем ко­ли­че­ство осмот­рен­ных кар­тин всё умень­ша­лось. (21)И на­ста­ло время, когда я ехал по­смот­реть толь­ко на Се­ро­ва. (22)И от этого я ста­но­вил­ся не бед­нее, а бо­га­че. (23)Азарт­ное вер­хо­гляд­ство усту­па­ло место спер­ва при­гля­ду, а потом  — про­ник­но­ве­нию.

(По Ю. На­ги­би­ну)

(1)Каж­дое по­се­ще­ние музея было для меня на­сто­я­щим по­тря­се­ни­ем. (2)А как иначе назовёшь это чув­ство? (3)Мне его при­ш­лось ис­пы­тать, когда в Пуш­кин­ском музее вы­ве­си­ли по­лот­на Ра­фа­э­ля, то была ве­ли­чай­шая сен­са­ция! (4)За слоем какой-то по­сред­ствен­ной жи­во­пи­си ре­став­ра­то­ры рас­кры­ли бо­же­ствен­ные черты пре­крас­ной дамы, вдох­но­вен­но на­пи­сан­ной уче­ни­ком ве­ли­ко­го Ра­фа­э­ля. (5)А встре­чи с Бот­ти­чел­ли, Ве­лас­ке­сом, Рем­бранд­том, Ру­бен­сом, Ван-Дей­ком! (6)Я ис­пы­ты­вал ис­тин­ное сча­стье.

(7)На­все­гда по­ра­зи­ло меня чудо Тре­тья­ков­ской га­ле­реи. (8)Пред­ставь­те себе маль­чиш­ку, сто­я­ще­го по часу перед вас­не­цов­ски­ми «Бо­га­ты­ря­ми», «Ива­ном-ца­ре­ви­чем на Сером волке», «После по­бо­и­ща». (9)Но каж­дый воз­раст, ко­неч­но, создаёт своих ку­ми­ров: и Вас­не­цо­ва сме­нил и за­во­ро­жил на всю жизнь ве­ли­кий Су­ри­ков. (10)«Бо­яры­ня Мо­ро­зо­ва», «Утро стре­лец­кой казни», «Мень­ши­ков в Берёзове»  — вся­кий раз я видел их как бы на­но­во. (11)И было бы не­вер­но ска­зать, что меня вол­но­вал сюжет,  — мощ­ная кра­со­та со­зда­ний Су­ри­ко­ва оше­ло­ми­ла мою дет­скую душу не­за­ви­си­мо от со­дер­жа­ния: ведь я и не знал тол­ком, за что везут на казнь бо­яры­ню с прон­зи­тель­ны­ми очами, по­че­му ро­зо­ве­ет пламя све­чей на белых ру­ба­хах стрель­цов и по­че­му так мра­чен и за­дум­чив окружённый де­вуш­ка­ми ста­рик, ко­то­рый, если бы рас­пря­мил­ся, про­бил бы го­ло­вой крышу избы. (12)Это было пер­вым про­яв­ле­ни­ем эс­те­ти­че­ско­го чув­ства, почти бес­со­зна­тель­но­го. (13)С го­да­ми оно росло, укреп­ля­лось, раз­ви­ва­лось, делая до­ступ­ны­ми Ре­пи­на, Се­ро­ва, К. Ко­ро­ви­на, Вру­бе­ля.

(14)Я ино­гда про­гу­ли­вал школу, меняя её на Тре­тья­ков­ку. (15)Более того, ро­ди­те­ли знали об этом, но смот­ре­ли сквозь паль­цы. (16)Я вы­хо­дил из дому и ехал с пе­ре­сад­кой к Лавру­шин­ско­му с Чи­стых пру­дов. (17)Вол­не­ние моё стре­ми­тель­но воз­рас­та­ло. (18)Ещё бы! (19)Меня ждало сви­да­ние с Тре­тья­ков­кой. (20)По­на­ча­лу я успе­вал обе­гать весь музей, а затем ко­ли­че­ство осмот­рен­ных кар­тин всё умень­ша­лось. (21)И на­ста­ло время, когда я ехал по­смот­реть толь­ко на Се­ро­ва. (22)И от этого я ста­но­вил­ся не бед­нее, а бо­га­че. (23)Азарт­ное вер­хо­гляд­ство усту­па­ло место спер­ва при­гля­ду, а потом  — про­ник­но­ве­нию.

(По Ю. На­ги­би­ну)

(1)Каж­дое по­се­ще­ние музея было для меня на­сто­я­щим по­тря­се­ни­ем. (2)А как иначе назовёшь это чув­ство? (3)Мне его при­ш­лось ис­пы­тать, когда в Пуш­кин­ском музее вы­ве­си­ли по­лот­на Ра­фа­э­ля, то была ве­ли­чай­шая сен­са­ция! (4)За слоем какой-то по­сред­ствен­ной жи­во­пи­си ре­став­ра­то­ры рас­кры­ли бо­же­ствен­ные черты пре­крас­ной дамы, вдох­но­вен­но на­пи­сан­ной уче­ни­ком ве­ли­ко­го Ра­фа­э­ля. (5)А встре­чи с Бот­ти­чел­ли, Ве­лас­ке­сом, Рем­бранд­том, Ру­бен­сом, Ван-Дей­ком! (6)Я ис­пы­ты­вал ис­тин­ное сча­стье.

(7)На­все­гда по­ра­зи­ло меня чудо Тре­тья­ков­ской га­ле­реи. (8)Пред­ставь­те себе маль­чиш­ку, сто­я­ще­го по часу перед вас­не­цов­ски­ми «Бо­га­ты­ря­ми», «Ива­ном-ца­ре­ви­чем на Сером волке», «После по­бо­и­ща». (9)Но каж­дый воз­раст, ко­неч­но, создаёт своих ку­ми­ров: и Вас­не­цо­ва сме­нил и за­во­ро­жил на всю жизнь ве­ли­кий Су­ри­ков. (10)«Бо­яры­ня Мо­ро­зо­ва», «Утро стре­лец­кой казни», «Мень­ши­ков в Берёзове»  — вся­кий раз я видел их как бы на­но­во. (11)И было бы не­вер­но ска­зать, что меня вол­но­вал сюжет,  — мощ­ная кра­со­та со­зда­ний Су­ри­ко­ва оше­ло­ми­ла мою дет­скую душу не­за­ви­си­мо от со­дер­жа­ния: ведь я и не знал тол­ком, за что везут на казнь бо­яры­ню с прон­зи­тель­ны­ми очами, по­че­му ро­зо­ве­ет пламя све­чей на белых ру­ба­хах стрель­цов и по­че­му так мра­чен и за­дум­чив окружённый де­вуш­ка­ми ста­рик, ко­то­рый, если бы рас­пря­мил­ся, про­бил бы го­ло­вой крышу избы. (12)Это было пер­вым про­яв­ле­ни­ем эс­те­ти­че­ско­го чув­ства, почти бес­со­зна­тель­но­го. (13)С го­да­ми оно росло, укреп­ля­лось, раз­ви­ва­лось, делая до­ступ­ны­ми Ре­пи­на, Се­ро­ва, К. Ко­ро­ви­на, Вру­бе­ля.

(14)Я ино­гда про­гу­ли­вал школу, меняя её на Тре­тья­ков­ку. (15)Более того, ро­ди­те­ли знали об этом, но смот­ре­ли сквозь паль­цы. (16)Я вы­хо­дил из дому и ехал с пе­ре­сад­кой к Лавру­шин­ско­му с Чи­стых пру­дов. (17)Вол­не­ние моё стре­ми­тель­но воз­рас­та­ло. (18)Ещё бы! (19)Меня ждало сви­да­ние с Тре­тья­ков­кой. (20)По­на­ча­лу я успе­вал обе­гать весь музей, а затем ко­ли­че­ство осмот­рен­ных кар­тин всё умень­ша­лось. (21)И на­ста­ло время, когда я ехал по­смот­реть толь­ко на Се­ро­ва. (22)И от этого я ста­но­вил­ся не бед­нее, а бо­га­че. (23)Азарт­ное вер­хо­гляд­ство усту­па­ло место спер­ва при­гля­ду, а потом  — про­ник­но­ве­нию.

(По Ю. На­ги­би­ну)

(1)Каж­дое по­се­ще­ние музея было для меня на­сто­я­щим по­тря­се­ни­ем. (2)А как иначе назовёшь это чув­ство? (3)Мне его при­ш­лось ис­пы­тать, когда в Пуш­кин­ском музее вы­ве­си­ли по­лот­на Ра­фа­э­ля, то была ве­ли­чай­шая сен­са­ция! (4)За слоем какой-то по­сред­ствен­ной жи­во­пи­си ре­став­ра­то­ры рас­кры­ли бо­же­ствен­ные черты пре­крас­ной дамы, вдох­но­вен­но на­пи­сан­ной уче­ни­ком ве­ли­ко­го Ра­фа­э­ля. (5)А встре­чи с Бот­ти­чел­ли, Ве­лас­ке­сом, Рем­бранд­том, Ру­бен­сом, Ван-Дей­ком! (6)Я ис­пы­ты­вал ис­тин­ное сча­стье.

(7)На­все­гда по­ра­зи­ло меня чудо Тре­тья­ков­ской га­ле­реи. (8)Пред­ставь­те себе маль­чиш­ку, сто­я­ще­го по часу перед вас­не­цов­ски­ми «Бо­га­ты­ря­ми», «Ива­ном-ца­ре­ви­чем на Сером волке», «После по­бо­и­ща». (9)Но каж­дый воз­раст, ко­неч­но, создаёт своих ку­ми­ров: и Вас­не­цо­ва сме­нил и за­во­ро­жил на всю жизнь ве­ли­кий Су­ри­ков. (10)«Бо­яры­ня Мо­ро­зо­ва», «Утро стре­лец­кой казни», «Мень­ши­ков в Берёзове»  — вся­кий раз я видел их как бы на­но­во. (11)И было бы не­вер­но ска­зать, что меня вол­но­вал сюжет,  — мощ­ная кра­со­та со­зда­ний Су­ри­ко­ва оше­ло­ми­ла мою дет­скую душу не­за­ви­си­мо от со­дер­жа­ния: ведь я и не знал тол­ком, за что везут на казнь бо­яры­ню с прон­зи­тель­ны­ми очами, по­че­му ро­зо­ве­ет пламя све­чей на белых ру­ба­хах стрель­цов и по­че­му так мра­чен и за­дум­чив окружённый де­вуш­ка­ми ста­рик, ко­то­рый, если бы рас­пря­мил­ся, про­бил бы го­ло­вой крышу избы. (12)Это было пер­вым про­яв­ле­ни­ем эс­те­ти­че­ско­го чув­ства, почти бес­со­зна­тель­но­го. (13)С го­да­ми оно росло, укреп­ля­лось, раз­ви­ва­лось, делая до­ступ­ны­ми Ре­пи­на, Се­ро­ва, К. Ко­ро­ви­на, Вру­бе­ля.

(14)Я ино­гда про­гу­ли­вал школу, меняя её на Тре­тья­ков­ку. (15)Более того, ро­ди­те­ли знали об этом, но смот­ре­ли сквозь паль­цы. (16)Я вы­хо­дил из дому и ехал с пе­ре­сад­кой к Лавру­шин­ско­му с Чи­стых пру­дов. (17)Вол­не­ние моё стре­ми­тель­но воз­рас­та­ло. (18)Ещё бы! (19)Меня ждало сви­да­ние с Тре­тья­ков­кой. (20)По­на­ча­лу я успе­вал обе­гать весь музей, а затем ко­ли­че­ство осмот­рен­ных кар­тин всё умень­ша­лось. (21)И на­ста­ло время, когда я ехал по­смот­реть толь­ко на Се­ро­ва. (22)И от этого я ста­но­вил­ся не бед­нее, а бо­га­че. (23)Азарт­ное вер­хо­гляд­ство усту­па­ло место спер­ва при­гля­ду, а потом  — про­ник­но­ве­нию.

(По Ю. На­ги­би­ну)

(1)Каж­дое по­се­ще­ние музея было для меня на­сто­я­щим по­тря­се­ни­ем. (2)А как иначе назовёшь это чув­ство? (3)Мне его при­ш­лось ис­пы­тать, когда в Пуш­кин­ском музее вы­ве­си­ли по­лот­на Ра­фа­э­ля, то была ве­ли­чай­шая сен­са­ция! (4)За слоем какой-то по­сред­ствен­ной жи­во­пи­си ре­став­ра­то­ры рас­кры­ли бо­же­ствен­ные черты пре­крас­ной дамы, вдох­но­вен­но на­пи­сан­ной уче­ни­ком ве­ли­ко­го Ра­фа­э­ля. (5)А встре­чи с Бот­ти­чел­ли, Ве­лас­ке­сом, Рем­бранд­том, Ру­бен­сом, Ван-Дей­ком! (6)Я ис­пы­ты­вал ис­тин­ное сча­стье.

(7)На­все­гда по­ра­зи­ло меня чудо Тре­тья­ков­ской га­ле­реи. (8)Пред­ставь­те себе маль­чиш­ку, сто­я­ще­го по часу перед вас­не­цов­ски­ми «Бо­га­ты­ря­ми», «Ива­ном-ца­ре­ви­чем на Сером волке», «После по­бо­и­ща». (9)Но каж­дый воз­раст, ко­неч­но, создаёт своих ку­ми­ров: и Вас­не­цо­ва сме­нил и за­во­ро­жил на всю жизнь ве­ли­кий Су­ри­ков. (10)«Бо­яры­ня Мо­ро­зо­ва», «Утро стре­лец­кой казни», «Мень­ши­ков в Берёзове»  — вся­кий раз я видел их как бы на­но­во. (11)И было бы не­вер­но ска­зать, что меня вол­но­вал сюжет,  — мощ­ная кра­со­та со­зда­ний Су­ри­ко­ва оше­ло­ми­ла мою дет­скую душу не­за­ви­си­мо от со­дер­жа­ния: ведь я и не знал тол­ком, за что везут на казнь бо­яры­ню с прон­зи­тель­ны­ми очами, по­че­му ро­зо­ве­ет пламя све­чей на белых ру­ба­хах стрель­цов и по­че­му так мра­чен и за­дум­чив окружённый де­вуш­ка­ми ста­рик, ко­то­рый, если бы рас­пря­мил­ся, про­бил бы го­ло­вой крышу избы. (12)Это было пер­вым про­яв­ле­ни­ем эс­те­ти­че­ско­го чув­ства, почти бес­со­зна­тель­но­го. (13)С го­да­ми оно росло, укреп­ля­лось, раз­ви­ва­лось, делая до­ступ­ны­ми Ре­пи­на, Се­ро­ва, К. Ко­ро­ви­на, Вру­бе­ля.

(14)Я ино­гда про­гу­ли­вал школу, меняя её на Тре­тья­ков­ку. (15)Более того, ро­ди­те­ли знали об этом, но смот­ре­ли сквозь паль­цы. (16)Я вы­хо­дил из дому и ехал с пе­ре­сад­кой к Лавру­шин­ско­му с Чи­стых пру­дов. (17)Вол­не­ние моё стре­ми­тель­но воз­рас­та­ло. (18)Ещё бы! (19)Меня ждало сви­да­ние с Тре­тья­ков­кой. (20)По­на­ча­лу я успе­вал обе­гать весь музей, а затем ко­ли­че­ство осмот­рен­ных кар­тин всё умень­ша­лось. (21)И на­ста­ло время, когда я ехал по­смот­реть толь­ко на Се­ро­ва. (22)И от этого я ста­но­вил­ся не бед­нее, а бо­га­че. (23)Азарт­ное вер­хо­гляд­ство усту­па­ло место спер­ва при­гля­ду, а потом  — про­ник­но­ве­нию.

(По Ю. На­ги­би­ну)

(1)Каж­дое по­се­ще­ние музея было для меня на­сто­я­щим по­тря­се­ни­ем. (2)А как иначе назовёшь это чув­ство? (3)Мне его при­ш­лось ис­пы­тать, когда в Пуш­кин­ском музее вы­ве­си­ли по­лот­на Ра­фа­э­ля, то была ве­ли­чай­шая сен­са­ция! (4)За слоем какой-то по­сред­ствен­ной жи­во­пи­си ре­став­ра­то­ры рас­кры­ли бо­же­ствен­ные черты пре­крас­ной дамы, вдох­но­вен­но на­пи­сан­ной уче­ни­ком ве­ли­ко­го Ра­фа­э­ля. (5)А встре­чи с Бот­ти­чел­ли, Ве­лас­ке­сом, Рем­бранд­том, Ру­бен­сом, Ван-Дей­ком! (6)Я ис­пы­ты­вал ис­тин­ное сча­стье.

(7)На­все­гда по­ра­зи­ло меня чудо Тре­тья­ков­ской га­ле­реи. (8)Пред­ставь­те себе маль­чиш­ку, сто­я­ще­го по часу перед вас­не­цов­ски­ми «Бо­га­ты­ря­ми», «Ива­ном-ца­ре­ви­чем на Сером волке», «После по­бо­и­ща». (9)Но каж­дый воз­раст, ко­неч­но, создаёт своих ку­ми­ров: и Вас­не­цо­ва сме­нил и за­во­ро­жил на всю жизнь ве­ли­кий Су­ри­ков. (10)«Бо­яры­ня Мо­ро­зо­ва», «Утро стре­лец­кой казни», «Мень­ши­ков в Берёзове»  — вся­кий раз я видел их как бы на­но­во. (11)И было бы не­вер­но ска­зать, что меня вол­но­вал сюжет,  — мощ­ная кра­со­та со­зда­ний Су­ри­ко­ва оше­ло­ми­ла мою дет­скую душу не­за­ви­си­мо от со­дер­жа­ния: ведь я и не знал тол­ком, за что везут на казнь бо­яры­ню с прон­зи­тель­ны­ми очами, по­че­му ро­зо­ве­ет пламя све­чей на белых ру­ба­хах стрель­цов и по­че­му так мра­чен и за­дум­чив окружённый де­вуш­ка­ми ста­рик, ко­то­рый, если бы рас­пря­мил­ся, про­бил бы го­ло­вой крышу избы. (12)Это было пер­вым про­яв­ле­ни­ем эс­те­ти­че­ско­го чув­ства, почти бес­со­зна­тель­но­го. (13)С го­да­ми оно росло, укреп­ля­лось, раз­ви­ва­лось, делая до­ступ­ны­ми Ре­пи­на, Се­ро­ва, К. Ко­ро­ви­на, Вру­бе­ля.

(14)Я ино­гда про­гу­ли­вал школу, меняя её на Тре­тья­ков­ку. (15)Более того, ро­ди­те­ли знали об этом, но смот­ре­ли сквозь паль­цы. (16)Я вы­хо­дил из дому и ехал с пе­ре­сад­кой к Лавру­шин­ско­му с Чи­стых пру­дов. (17)Вол­не­ние моё стре­ми­тель­но воз­рас­та­ло. (18)Ещё бы! (19)Меня ждало сви­да­ние с Тре­тья­ков­кой. (20)По­на­ча­лу я успе­вал обе­гать весь музей, а затем ко­ли­че­ство осмот­рен­ных кар­тин всё умень­ша­лось. (21)И на­ста­ло время, когда я ехал по­смот­реть толь­ко на Се­ро­ва. (22)И от этого я ста­но­вил­ся не бед­нее, а бо­га­че. (23)Азарт­ное вер­хо­гляд­ство усту­па­ло место спер­ва при­гля­ду, а потом  — про­ник­но­ве­нию.

(По Ю. На­ги­би­ну)

(1)Каж­дое по­се­ще­ние музея было для меня на­сто­я­щим по­тря­се­ни­ем. (2)А как иначе назовёшь это чув­ство? (3)Мне его при­ш­лось ис­пы­тать, когда в Пуш­кин­ском музее вы­ве­си­ли по­лот­на Ра­фа­э­ля, то была ве­ли­чай­шая сен­са­ция! (4)За слоем какой-то по­сред­ствен­ной жи­во­пи­си ре­став­ра­то­ры рас­кры­ли бо­же­ствен­ные черты пре­крас­ной дамы, вдох­но­вен­но на­пи­сан­ной уче­ни­ком ве­ли­ко­го Ра­фа­э­ля. (5)А встре­чи с Бот­ти­чел­ли, Ве­лас­ке­сом, Рем­бранд­том, Ру­бен­сом, Ван-Дей­ком! (6)Я ис­пы­ты­вал ис­тин­ное сча­стье.

(7)На­все­гда по­ра­зи­ло меня чудо Тре­тья­ков­ской га­ле­реи. (8)Пред­ставь­те себе маль­чиш­ку, сто­я­ще­го по часу перед вас­не­цов­ски­ми «Бо­га­ты­ря­ми», «Ива­ном-ца­ре­ви­чем на Сером волке», «После по­бо­и­ща». (9)Но каж­дый воз­раст, ко­неч­но, создаёт своих ку­ми­ров: и Вас­не­цо­ва сме­нил и за­во­ро­жил на всю жизнь ве­ли­кий Су­ри­ков. (10)«Бо­яры­ня Мо­ро­зо­ва», «Утро стре­лец­кой казни», «Мень­ши­ков в Берёзове»  — вся­кий раз я видел их как бы на­но­во. (11)И было бы не­вер­но ска­зать, что меня вол­но­вал сюжет,  — мощ­ная кра­со­та со­зда­ний Су­ри­ко­ва оше­ло­ми­ла мою дет­скую душу не­за­ви­си­мо от со­дер­жа­ния: ведь я и не знал тол­ком, за что везут на казнь бо­яры­ню с прон­зи­тель­ны­ми очами, по­че­му ро­зо­ве­ет пламя све­чей на белых ру­ба­хах стрель­цов и по­че­му так мра­чен и за­дум­чив окружённый де­вуш­ка­ми ста­рик, ко­то­рый, если бы рас­пря­мил­ся, про­бил бы го­ло­вой крышу избы. (12)Это было пер­вым про­яв­ле­ни­ем эс­те­ти­че­ско­го чув­ства, почти бес­со­зна­тель­но­го. (13)С го­да­ми оно росло, укреп­ля­лось, раз­ви­ва­лось, делая до­ступ­ны­ми Ре­пи­на, Се­ро­ва, К. Ко­ро­ви­на, Вру­бе­ля.

(14)Я ино­гда про­гу­ли­вал школу, меняя её на Тре­тья­ков­ку. (15)Более того, ро­ди­те­ли знали об этом, но смот­ре­ли сквозь паль­цы. (16)Я вы­хо­дил из дому и ехал с пе­ре­сад­кой к Лавру­шин­ско­му с Чи­стых пру­дов. (17)Вол­не­ние моё стре­ми­тель­но воз­рас­та­ло. (18)Ещё бы! (19)Меня ждало сви­да­ние с Тре­тья­ков­кой. (20)По­на­ча­лу я успе­вал обе­гать весь музей, а затем ко­ли­че­ство осмот­рен­ных кар­тин всё умень­ша­лось. (21)И на­ста­ло время, когда я ехал по­смот­реть толь­ко на Се­ро­ва. (22)И от этого я ста­но­вил­ся не бед­нее, а бо­га­че. (23)Азарт­ное вер­хо­гляд­ство усту­па­ло место спер­ва при­гля­ду, а потом  — про­ник­но­ве­нию.

(По Ю. На­ги­би­ну)

(1)Каж­дое по­се­ще­ние музея было для меня на­сто­я­щим по­тря­се­ни­ем. (2)А как иначе назовёшь это чув­ство? (3)Мне его при­ш­лось ис­пы­тать, когда в Пуш­кин­ском музее вы­ве­си­ли по­лот­на Ра­фа­э­ля, то была ве­ли­чай­шая сен­са­ция! (4)За слоем какой-то по­сред­ствен­ной жи­во­пи­си ре­став­ра­то­ры рас­кры­ли бо­же­ствен­ные черты пре­крас­ной дамы, вдох­но­вен­но на­пи­сан­ной уче­ни­ком ве­ли­ко­го Ра­фа­э­ля. (5)А встре­чи с Бот­ти­чел­ли, Ве­лас­ке­сом, Рем­бранд­том, Ру­бен­сом, Ван-Дей­ком! (6)Я ис­пы­ты­вал ис­тин­ное сча­стье.

(7)На­все­гда по­ра­зи­ло меня чудо Тре­тья­ков­ской га­ле­реи. (8)Пред­ставь­те себе маль­чиш­ку, сто­я­ще­го по часу перед вас­не­цов­ски­ми «Бо­га­ты­ря­ми», «Ива­ном-ца­ре­ви­чем на Сером волке», «После по­бо­и­ща». (9)Но каж­дый воз­раст, ко­неч­но, создаёт своих ку­ми­ров: и Вас­не­цо­ва сме­нил и за­во­ро­жил на всю жизнь ве­ли­кий Су­ри­ков. (10)«Бо­яры­ня Мо­ро­зо­ва», «Утро стре­лец­кой казни», «Мень­ши­ков в Берёзове»  — вся­кий раз я видел их как бы на­но­во. (11)И было бы не­вер­но ска­зать, что меня вол­но­вал сюжет,  — мощ­ная кра­со­та со­зда­ний Су­ри­ко­ва оше­ло­ми­ла мою дет­скую душу не­за­ви­си­мо от со­дер­жа­ния: ведь я и не знал тол­ком, за что везут на казнь бо­яры­ню с прон­зи­тель­ны­ми очами, по­че­му ро­зо­ве­ет пламя све­чей на белых ру­ба­хах стрель­цов и по­че­му так мра­чен и за­дум­чив окружённый де­вуш­ка­ми ста­рик, ко­то­рый, если бы рас­пря­мил­ся, про­бил бы го­ло­вой крышу избы. (12)Это было пер­вым про­яв­ле­ни­ем эс­те­ти­че­ско­го чув­ства, почти бес­со­зна­тель­но­го. (13)С го­да­ми оно росло, укреп­ля­лось, раз­ви­ва­лось, делая до­ступ­ны­ми Ре­пи­на, Се­ро­ва, К. Ко­ро­ви­на, Вру­бе­ля.

(14)Я ино­гда про­гу­ли­вал школу, меняя её на Тре­тья­ков­ку. (15)Более того, ро­ди­те­ли знали об этом, но смот­ре­ли сквозь паль­цы. (16)Я вы­хо­дил из дому и ехал с пе­ре­сад­кой к Лавру­шин­ско­му с Чи­стых пру­дов. (17)Вол­не­ние моё стре­ми­тель­но воз­рас­та­ло. (18)Ещё бы! (19)Меня ждало сви­да­ние с Тре­тья­ков­кой. (20)По­на­ча­лу я успе­вал обе­гать весь музей, а затем ко­ли­че­ство осмот­рен­ных кар­тин всё умень­ша­лось. (21)И на­ста­ло время, когда я ехал по­смот­реть толь­ко на Се­ро­ва. (22)И от этого я ста­но­вил­ся не бед­нее, а бо­га­че. (23)Азарт­ное вер­хо­гляд­ство усту­па­ло место спер­ва при­гля­ду, а потом  — про­ник­но­ве­нию.

(По Ю. На­ги­би­ну)

(1)Каж­дое по­се­ще­ние музея было для меня на­сто­я­щим по­тря­се­ни­ем. (2)А как иначе назовёшь это чув­ство? (3)Мне его при­ш­лось ис­пы­тать, когда в Пуш­кин­ском музее вы­ве­си­ли по­лот­на Ра­фа­э­ля, то была ве­ли­чай­шая сен­са­ция! (4)За слоем какой-то по­сред­ствен­ной жи­во­пи­си ре­став­ра­то­ры рас­кры­ли бо­же­ствен­ные черты пре­крас­ной дамы, вдох­но­вен­но на­пи­сан­ной уче­ни­ком ве­ли­ко­го Ра­фа­э­ля. (5)А встре­чи с Бот­ти­чел­ли, Ве­лас­ке­сом, Рем­бранд­том, Ру­бен­сом, Ван-Дей­ком! (6)Я ис­пы­ты­вал ис­тин­ное сча­стье.

(7)На­все­гда по­ра­зи­ло меня чудо Тре­тья­ков­ской га­ле­реи. (8)Пред­ставь­те себе маль­чиш­ку, сто­я­ще­го по часу перед вас­не­цов­ски­ми «Бо­га­ты­ря­ми», «Ива­ном-ца­ре­ви­чем на Сером волке», «После по­бо­и­ща». (9)Но каж­дый воз­раст, ко­неч­но, создаёт своих ку­ми­ров: и Вас­не­цо­ва сме­нил и за­во­ро­жил на всю жизнь ве­ли­кий Су­ри­ков. (10)«Бо­яры­ня Мо­ро­зо­ва», «Утро стре­лец­кой казни», «Мень­ши­ков в Берёзове»  — вся­кий раз я видел их как бы на­но­во. (11)И было бы не­вер­но ска­зать, что меня вол­но­вал сюжет,  — мощ­ная кра­со­та со­зда­ний Су­ри­ко­ва оше­ло­ми­ла мою дет­скую душу не­за­ви­си­мо от со­дер­жа­ния: ведь я и не знал тол­ком, за что везут на казнь бо­яры­ню с прон­зи­тель­ны­ми очами, по­че­му ро­зо­ве­ет пламя све­чей на белых ру­ба­хах стрель­цов и по­че­му так мра­чен и за­дум­чив окружённый де­вуш­ка­ми ста­рик, ко­то­рый, если бы рас­пря­мил­ся, про­бил бы го­ло­вой крышу избы. (12)Это было пер­вым про­яв­ле­ни­ем эс­те­ти­че­ско­го чув­ства, почти бес­со­зна­тель­но­го. (13)С го­да­ми оно росло, укреп­ля­лось, раз­ви­ва­лось, делая до­ступ­ны­ми Ре­пи­на, Се­ро­ва, К. Ко­ро­ви­на, Вру­бе­ля.

(14)Я ино­гда про­гу­ли­вал школу, меняя её на Тре­тья­ков­ку. (15)Более того, ро­ди­те­ли знали об этом, но смот­ре­ли сквозь паль­цы. (16)Я вы­хо­дил из дому и ехал с пе­ре­сад­кой к Лавру­шин­ско­му с Чи­стых пру­дов. (17)Вол­не­ние моё стре­ми­тель­но воз­рас­та­ло. (18)Ещё бы! (19)Меня ждало сви­да­ние с Тре­тья­ков­кой. (20)По­на­ча­лу я успе­вал обе­гать весь музей, а затем ко­ли­че­ство осмот­рен­ных кар­тин всё умень­ша­лось. (21)И на­ста­ло время, когда я ехал по­смот­реть толь­ко на Се­ро­ва. (22)И от этого я ста­но­вил­ся не бед­нее, а бо­га­че. (23)Азарт­ное вер­хо­гляд­ство усту­па­ло место спер­ва при­гля­ду, а потом  — про­ник­но­ве­нию.

(По Ю. На­ги­би­ну)

(1)Каж­дое по­се­ще­ние музея было для меня на­сто­я­щим по­тря­се­ни­ем. (2)А как иначе назовёшь это чув­ство? (3)Мне его при­ш­лось ис­пы­тать, когда в Пуш­кин­ском музее вы­ве­си­ли по­лот­на Ра­фа­э­ля, то была ве­ли­чай­шая сен­са­ция! (4)За слоем какой-то по­сред­ствен­ной жи­во­пи­си ре­став­ра­то­ры рас­кры­ли бо­же­ствен­ные черты пре­крас­ной дамы, вдох­но­вен­но на­пи­сан­ной уче­ни­ком ве­ли­ко­го Ра­фа­э­ля. (5)А встре­чи с Бот­ти­чел­ли, Ве­лас­ке­сом, Рем­бранд­том, Ру­бен­сом, Ван-Дей­ком! (6)Я ис­пы­ты­вал ис­тин­ное сча­стье.

(7)На­все­гда по­ра­зи­ло меня чудо Тре­тья­ков­ской га­ле­реи. (8)Пред­ставь­те себе маль­чиш­ку, сто­я­ще­го по часу перед вас­не­цов­ски­ми «Бо­га­ты­ря­ми», «Ива­ном-ца­ре­ви­чем на Сером волке», «После по­бо­и­ща». (9)Но каж­дый воз­раст, ко­неч­но, создаёт своих ку­ми­ров: и Вас­не­цо­ва сме­нил и за­во­ро­жил на всю жизнь ве­ли­кий Су­ри­ков. (10)«Бо­яры­ня Мо­ро­зо­ва», «Утро стре­лец­кой казни», «Мень­ши­ков в Берёзове»  — вся­кий раз я видел их как бы на­но­во. (11)И было бы не­вер­но ска­зать, что меня вол­но­вал сюжет,  — мощ­ная кра­со­та со­зда­ний Су­ри­ко­ва оше­ло­ми­ла мою дет­скую душу не­за­ви­си­мо от со­дер­жа­ния: ведь я и не знал тол­ком, за что везут на казнь бо­яры­ню с прон­зи­тель­ны­ми очами, по­че­му ро­зо­ве­ет пламя све­чей на белых ру­ба­хах стрель­цов и по­че­му так мра­чен и за­дум­чив окружённый де­вуш­ка­ми ста­рик, ко­то­рый, если бы рас­пря­мил­ся, про­бил бы го­ло­вой крышу избы. (12)Это было пер­вым про­яв­ле­ни­ем эс­те­ти­че­ско­го чув­ства, почти бес­со­зна­тель­но­го. (13)С го­да­ми оно росло, укреп­ля­лось, раз­ви­ва­лось, делая до­ступ­ны­ми Ре­пи­на, Се­ро­ва, К. Ко­ро­ви­на, Вру­бе­ля.

(14)Я ино­гда про­гу­ли­вал школу, меняя её на Тре­тья­ков­ку. (15)Более того, ро­ди­те­ли знали об этом, но смот­ре­ли сквозь паль­цы. (16)Я вы­хо­дил из дому и ехал с пе­ре­сад­кой к Лавру­шин­ско­му с Чи­стых пру­дов. (17)Вол­не­ние моё стре­ми­тель­но воз­рас­та­ло. (18)Ещё бы! (19)Меня ждало сви­да­ние с Тре­тья­ков­кой. (20)По­на­ча­лу я успе­вал обе­гать весь музей, а затем ко­ли­че­ство осмот­рен­ных кар­тин всё умень­ша­лось. (21)И на­ста­ло время, когда я ехал по­смот­реть толь­ко на Се­ро­ва. (22)И от этого я ста­но­вил­ся не бед­нее, а бо­га­че. (23)Азарт­ное вер­хо­гляд­ство усту­па­ло место спер­ва при­гля­ду, а потом  — про­ник­но­ве­нию.

(По Ю. На­ги­би­ну)

(1)Каж­дое по­се­ще­ние музея было для меня на­сто­я­щим по­тря­се­ни­ем. (2)А как иначе назовёшь это чув­ство? (3)Мне его при­ш­лось ис­пы­тать, когда в Пуш­кин­ском музее вы­ве­си­ли по­лот­на Ра­фа­э­ля, то была ве­ли­чай­шая сен­са­ция! (4)За слоем какой-то по­сред­ствен­ной жи­во­пи­си ре­став­ра­то­ры рас­кры­ли бо­же­ствен­ные черты пре­крас­ной дамы, вдох­но­вен­но на­пи­сан­ной уче­ни­ком ве­ли­ко­го Ра­фа­э­ля. (5)А встре­чи с Бот­ти­чел­ли, Ве­лас­ке­сом, Рем­бранд­том, Ру­бен­сом, Ван-Дей­ком! (6)Я ис­пы­ты­вал ис­тин­ное сча­стье.

(7)На­все­гда по­ра­зи­ло меня чудо Тре­тья­ков­ской га­ле­реи. (8)Пред­ставь­те себе маль­чиш­ку, сто­я­ще­го по часу перед вас­не­цов­ски­ми «Бо­га­ты­ря­ми», «Ива­ном-ца­ре­ви­чем на Сером волке», «После по­бо­и­ща». (9)Но каж­дый воз­раст, ко­неч­но, создаёт своих ку­ми­ров: и Вас­не­цо­ва сме­нил и за­во­ро­жил на всю жизнь ве­ли­кий Су­ри­ков. (10)«Бо­яры­ня Мо­ро­зо­ва», «Утро стре­лец­кой казни», «Мень­ши­ков в Берёзове»  — вся­кий раз я видел их как бы на­но­во. (11)И было бы не­вер­но ска­зать, что меня вол­но­вал сюжет,  — мощ­ная кра­со­та со­зда­ний Су­ри­ко­ва оше­ло­ми­ла мою дет­скую душу не­за­ви­си­мо от со­дер­жа­ния: ведь я и не знал тол­ком, за что везут на казнь бо­яры­ню с прон­зи­тель­ны­ми очами, по­че­му ро­зо­ве­ет пламя све­чей на белых ру­ба­хах стрель­цов и по­че­му так мра­чен и за­дум­чив окружённый де­вуш­ка­ми ста­рик, ко­то­рый, если бы рас­пря­мил­ся, про­бил бы го­ло­вой крышу избы. (12)Это было пер­вым про­яв­ле­ни­ем эс­те­ти­че­ско­го чув­ства, почти бес­со­зна­тель­но­го. (13)С го­да­ми оно росло, укреп­ля­лось, раз­ви­ва­лось, делая до­ступ­ны­ми Ре­пи­на, Се­ро­ва, К. Ко­ро­ви­на, Вру­бе­ля.

(14)Я ино­гда про­гу­ли­вал школу, меняя её на Тре­тья­ков­ку. (15)Более того, ро­ди­те­ли знали об этом, но смот­ре­ли сквозь паль­цы. (16)Я вы­хо­дил из дому и ехал с пе­ре­сад­кой к Лавру­шин­ско­му с Чи­стых пру­дов. (17)Вол­не­ние моё стре­ми­тель­но воз­рас­та­ло. (18)Ещё бы! (19)Меня ждало сви­да­ние с Тре­тья­ков­кой. (20)По­на­ча­лу я успе­вал обе­гать весь музей, а затем ко­ли­че­ство осмот­рен­ных кар­тин всё умень­ша­лось. (21)И на­ста­ло время, когда я ехал по­смот­реть толь­ко на Се­ро­ва. (22)И от этого я ста­но­вил­ся не бед­нее, а бо­га­че. (23)Азарт­ное вер­хо­гляд­ство усту­па­ло место спер­ва при­гля­ду, а потом  — про­ник­но­ве­нию.

(По Ю. На­ги­би­ну)