По­яс­не­ние. Никто не знал так Ма­ли­но­вых гор, как ста­рый Сохач. Для него они были чем-то живым. По ве­че­рам горы, укра­ша­ясь, окра­ши­ва­лись ро­зо­вым от­блес­ком, зимой оде­ва­лись в белую пу­ши­стую шубу, а вес­ной по­кры­ва­лись пёстрым зелёным на­ря­дом. Ка­жет­ся, горы раз­го­ва­ри­ва­ют. И он сам слы­шал глу­хой гул от этих раз­го­во­ров, осо­бен­но когда про­ка­тит­ся буй­ная мо­ло­дая гроза, вся ра­дост­ная, свер­ка­ю­щая, пол­ная та­ин­ствен­ной силы. Всё жило кру­гом уде­ся­терённой жиз­нью и при­тя­ги­ва­ло к себе жизнь.⁽⁴⁾ И всё было не­раз­рыв­но свя­за­но между собой. А весна? Разве это не мо­ло­дость, безум­но тра­тив­шая из­бы­ток сил на­пра­во и на­ле­во? И вода была живая, и лес, и каж­дая бы­лин­ка, и каж­дая капля дождя. По­всю­ду было не­пре­ры­вав­ше­е­ся чудо, окрылённое об­ла­ка­ми, гля­дев­шее ты­ся­ча­ми глаз-звёзд, пе­ре­ли­вав­ше­е­ся мер­ца­ни­ем лет­них зар­ниц, напоённое чуд­ным аро­ма­том гор­ных цве­тов.

(По Д. Н. Ма­ми­ну-Си­би­ря­ку)