По­яс­не­ние. Конец фев­ра­ля. Село Качки, занесённое сне­гом, от­та­и­ва­ет по­не­мно­гу под ды­ха­ни­ем мяг­ко­го юж­но­го ветра. С со­ло­мен­ных крыш, оде­тых в стек­лян­ную белую броню, сбе­га­ет⁽²⁾ по со­суль­кам вода. По небу не­сут­ся свет­ло-жел­то­ва­тые кло­чья, в сыром воз­ду­хе уже пах­нет вес­ной.

За селом, возле во­дя­ной мель­ни­цы, стоит не­сколь­ко под­вод. Из мель­ни­цы до­но­сит­ся не­по­нят­ный раз­го­вор.⁽⁴⁾ Двое од­но­сель­чан, один в сивой шапке, а дру­гой в кар­ту­зе, сидят рав­но­душ­но на за­ва­лин­ке и молча сле­дят, как из про­ру­ба вы­ры­ва­ет­ся с шумом пе­ня­ща­я­ся вода и мед­лен­но вра­ща­ет ко­ле­со, дро­бясь⁽³⁾ на про­ти­во­по­лож­ном конце его в целый дождь ра­дуж­ных, свер­ка­ю­щих ка­пель.

У самой двери, об­ло­ко­тясь о косяк, стоит, под­пер­ши рукой го­ло­ву, не­мо­ло­дая уже, но со­хра­нив­шая остат­ки преж­ней кра­со­ты жен­щи­на. Нужда и горе по­ло­жи­ли на лице её пе­чать по­кор­но­сти.

(По М. Ста­риц­ко­му)